Интервью с Давидом Ригертом: Разговоры об «аптеке» перестали быть главными (С.Бутов)

— Хотел поговорить с вами на отвлеченные от казанского чемпионата темы, но потом увидел на помосте 18-летнего чеченца Апти Аухадова и поразился. Откуда талантище?

— Из Гудермеса. Он быстро повзрослел, сказалось воспитание – отец держал его в ежовых рукавицах с ранних лет. Он вел Апти по всем возрастам, а потом принял очень мудрое и правильное решение: отдал тренерам сборной. А сам занялся своим младшим сыном. Конечно, парня еще нужно вписывать в коллектив. Но никто на него в сборной не давит, да и бойцовский авторитет определенный он уже имеет. Однако если Леша Юфкин, который обыграл Аухадова в Казани, чувства юмора не теряет даже на помосте, то этому пока тяжеловато. Молодой еще, близко к сознанию принимает тестовые тренировки, зарубается сам с собой. Хотя я им это запрещаю. На последнем сборе все знают: на тесты только первая неделя. Потом работа на сохранение. Потому что добавить ты уже не добавишь, а вот сопротивляемость организма в эти дни очень слабая. Когда спортсмен выходит на пик формы, организм слишком сильно подвержен влиянию извне.

— Сейчас много разговоров о другом чеченце – тяжеловесе Чингизе Могушкове. Правда, что он весит 180 кг?

— Нет. 190 почти. Огромный, короче. Костяра – вот такая! Роста небольшого для таких габаритов – 186-187 см, но очень подвижный. Вес ему не мешает. Не зажатый, мозги свежие. С ним Асламбек Эдиев работает. Сыроватый еще парень, работы предстоит много. Могушков – это скала, которую долго-долго надо зубилом обрабатывать. Но монолит хороший, перспектива большая. Я Чингиза давно знаю, он еще с моим сыном рубился, пока у моего коленки не полетели. Начинал как борец, хотя параллельно штангу поднимал. Видимо, отсюда хорошие, пластичные мышцы. Но есть в этом и недостаток. В борьбе ведь немножко другое поведение. В штанге надо уметь абсолютно расслабиться и в долю секунды стать максимально жестким. Этому Чингиза еще надо учить. В Казань он не попал, это я давно решил, но держал его в запасных. Чтоб почувствовал себя в обойме, прошел «предполетное испытание». Такие вещи тоже нужно тренировать.

— Но Могушков пока еще слабее, чем Чигишев и Лапиков, которые выступали в Казани?

— Пока да. Плюс мы дали возможность Лапикову понять себя в новой весовой категории. Тяжеловесы ведь свою силу далеко не всегда знают. Это Чигишев мастер высококлассный, он точно знает. А Лапиков только осваивается. К тому же последний сбор у нас прошел очень плохо. Мы уехали, а ребят не кормили как надо. Это вечная беда, у нас в тяжелом весе из-за этого периодически срывы и случаются. Кормежка – это как капля масла на дороге, даже самая хорошая шина может поскользнуться.

— Тяжи как-то особенно питаются?

— Обычно. Не больше, чем другие. Маленькие иногда жрут даже больше. Тот же Могушков нормально ест. Не так, конечно, как мы с вами, но не больше, чем обычный штангист

— Перед Олимпиадой в Пекине сложилось полное ощущение, что смена поколений в мужской сборной все никак не закончится.

— А она никогда не закончится. Потому что это естественный процесс, когда команда растет. Я люблю, когда молодые дышат в затылок ветеранам. Тех это мобилизует. Хотя у нас нет задачи искусственно омолодить состав. В конечном счете все решает результат. Тот же Эдиев своего лучшего результата добился в 38. Я сейчас не хочу никому раздавать авансы, до Лондона еще доплыть надо, через Ла-Манш, но в целом контур олимпийской команды ясен. Отбирать, правда, придется всего шестерых, но это пусть у меня голова болит. Как-нибудь переживу.

— Из Пекина сборная России приехала без золотых медалей. Были причины, были обстоятельства, это все понятно. Но если б в 1976 году сборная СССР вернулась с Олимпиады без золота, что бы со всеми нашими тренерами сделали?

— Резких взлетов не бывает. У нас в 1972-м было четыре «баранки». И все – у лидеров (в том числе у самого Ригерта. – Прим. С.Б.). Наши атлеты всегда отличались высокой техничностью, но в Мюнхене посыпались. Одна сторона у помоста на четыре сантиметра была задрана – у всех штанга назад падала. Зато болгары там перли. Техника для них не так важна была, они за счет другого поднимали. А у нас в сборной один только Дато Шанизде от помоста не страдал. Ему вообще все равно было, хоть в горах поднимай – такая техника. По меркам 1972 года три золотые медали на Олимпиаде считалось провалом.

Но потихоньку стали выруливать. Только вырулили, наступил новый спад, пережить который в 90-х было трудно. В те годы у нас полкоманды тренировалось у своих отцов. Иногда не от хорошей жизни, просто другого выхода не было. Тот отрезок мы пережили только благодаря героизму тренеров. Можно так сказать: упали, но не разбились. 2000-й вообще никакой был. Четыре года спустя в Афинах одно золото – опа, подъемчик. В 2008-м получилось так, что золота у нас не было, но общий уровень серьезно вырос. Плотность борьбы, конкуренция внутри команды – все стало намного выше.

— Вам больно было наблюдать за тем, как штанга, когда-то гремевшая на всю страну, превратилась в мало кому интересный вид спорта?

— Больно, конечно, ничего себе!.. Но то закономерный процесс. Раньше тяжелая атлетика была модной. Молодежи это трудно сейчас понять, но альтернативные ей занятия – культуризм, силовые виды спорта – в стране были запрещены. Одни гири были да штанга. Сегодня все совсем иначе.

— Почему женская тяжелая атлетика до недавних пор в России была успешнее мужской?

— Женщину технологически проще подготовить до высокого уровня. Это такое растение тундровое – очень сильное. Мальчик в 12-13 лет еще совсем ребенок, а у девушек костная система уже развита. В 19 лет это взрослые люди, с которыми можно серьезно работать. Ту же Наташу Заболотную считают ветераном, она уже почти десять лет на помосте, а ей всего-то 25. У ребят же мало кто в 18 лет показывает взрослые результаты.

Когда создавалась женская сборная, на нее смотрели пренебрежительно, как на задворки. Но людям дали спокойно работать. Солтану Каракотову понадобилось десять лет, чтобы наладить систему. Первых женщин ведь как набирали? Ловили на улице, чтоб в тюрьму девка не попала, и штангу ей в руки. А сейчас? Красивые девушки на помост выходят. Стали следить за собой, поняли, что они, как ни крути, – публичные люди. Вон, Володя Шаинов как-то дочку в макияже только по походке узнал.

— 28 лет Россия не проводила никаких международных соревнований. Как вообще такое возможно?

— Не обращали на это дело внимания наши прежние руководители. Понять можно: надо искать деньги, надо то, надо это. Но сейчас ситуация изменилась. Будем двигаться и в этом направлении, но постепенно, по спирали. Если сразу все загребать, ковш можно сломать. Не исключено, что соревнований нам не давали еще и потому, что постоянно держали под прицелом. Голову не давали поднять. До Пекина WADA совершила 27 заездов к тяжелоатлетам, это статистический факт. И только два из них – в Азию. Побывали у Казахстана и Узбекистана. Последних на месте не нашли, развернулись и приехали к нам.

— До Китая не доехали?

— Нет. Пока китайцы, как говорили, проводили собственные тесты, у нас в олимпийский год – двенадцать международных контролей. Фактически два раза в месяц приезжали начиная с февраля. С базы не вылезали. Одни уедут, другие – в дверях.

— Не надо было повода давать. Сколько у нас допинговых скандалов в тот олимпийский цикл было!

— Да ерунда это все. Двойная бухгалтерия. В Ираке тоже атомную бомбу искали. Не нашли, зато все разбомбили. В чем-то мы сами, конечно, виноваты. Устроили в 90-х чехарду с главными тренерами. Каждый год менялись. Разве можно так выстроить систему?

— Китаянка Лю Чунхун в Пекине подняла на 31 кг больше, чем Оксана Сливенко, которая ее дважды на чемпионатах мира обыгрывала, а потом ушла в тень, даже приблизиться к пекинскому результату не может. О чем это говорит?

— «Обожравшиеся» китайцы были в Пекине, вот о чем. Я не боюсь об этом говорить прямо. Доказать невозможно, но сути дела это не меняет. Жеглов тоже прав был, когда с Шараповым спорил, просто у него доказательная база хромала.

— Юрик Саркисян мне рассказывал, как к китайцам приезжали допинг-офицеры, а тех на порог не пускали. Секретная военная база, и до свидания.

— Я не знаю, правда это или нет. Слышать слышал. Китайцы готовились к Играм совершенно в иных условиях, чем все остальные. Там могло быть все что угодно. Вплоть до подмены проб. Сдавать может один, а выступать другой. У нас ведь тоже когда-то нечто подобное было. Вот буквально на днях Коля Захаров умер, царствие ему небесное. У него брат-близнец был, одного от другого не отличишь. Один хорошо рвал, другой толкал. Тот, который рвал плохо, выходил на первую попытку. Потом делал шаг в 12 кг, и на вторую попытку выходил тот, кто рвал хорошо. Ух, как с ними тогда боролись! Заставляли выступать в трико разного цвета. Штампы ставили на носках. Потом даже на коленках.

— Куда вообще сегодня движется мировая тяжелая атлетика? Такое впечатление, что ведущие страны определили успешные для себя весовые категории и вкладываются туда полностью, забывая о проблемных.

— Мы не забываем. Просто у каждого народа есть особенности. В России женской штангой занимаются пятьсот человек, а в Китае – в сто раз больше. Но даже при такой массовости у них в 69 кг и 75 кг хороших спортсменок – раз-два и обчелся. А у нас там самая конкуренция, потому что категории лучше всего подходят для наших ростовых и весовых параметров.

Конечно, есть проблемы. Скажем, мужиков-мухачей у нас нет вообще. Что-то пытаемся сделать, но это непросто. Тут главное не переторопить. Иначе родятся слепые котята, их топить придется. Раньше было проще. Были сильные спортивные общества, которые между собой могли как-то договориться: вы мухачей готовите, мы – тяжеловесов. Сегодня это утопия.

— Есть мнение, что, отобрав у российских спортсменов допинг, который присутствовал в тренировочном процессе многих видов спорта, взамен им ничего не предложили: ни современных методик, ни хорошего восстановления. Вы с этим согласны?

— Не допинг у России отобрали. У нас забыли, что такое творческая работа. Мы ведь не в килограммах отстали – остановились в развитии. Увлеклись великодержавностью, как когда-то вся страна жила 1913 годом. Дескать, мы великие, нам все автоматом должно доставаться. Ушли от собственных методик. Забыли, что такое пахать. Причем пахать правильно, а не механически.

Недавно вот провели тренерские семинары, так народ слушал докладчиков с такой жадностью, словно родник в пустыне нашел. Сегодня кое-что меняется к лучшему. Люди сейчас хотя бы толкать стали правильно, а то некоторое время назад это была какая-то пародия. Стали экспериментировать в рывке, где многие закостенели, все делали по учебнику, от сих до сих, забывая, что каждый спортсмен индивидуален. Меня в свое время критиковали за рывок, говорили, что делаю все неправильно, а я просто ушел от всех вперед лет на двадцать. Еще несколько лет назад беседы между тренерами велись только об «аптеке». Сейчас они перестали быть главными, в зале совсем другие разговоры.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *